Фигура (#1) Дэвида Хокни

Как самый солнечный художник бассейнов стал классиком за $ 90 млн

Как самый солнечный художник бассейнов стал классиком за $ 90 млн

Редакция MSCA запускает рубрику «Фигура» о современных художниках А-листа: больших именах, чья известность иногда мешает увидеть масштаб. В каждом материале будем разбирать, что на самом деле стоит за культом, как вокруг имени появляется миф и почему без их работ искусство последних десятилетий выглядело бы иначе.

Дэвид Хокни для первого выпуска — почти идеальный герой: британский суперстар живописи, автор калифорнийских бассейнов, двойных портретов, Polaroid-коллажей и одной из самых дорогих картин на аукционе. 11 июня 2026 года Хокни не стало (всего за месяц до 89-летия), и вместе с ним ушла целая эпоха, в которой живопись могла быть дерзко красивой, технологичной, нежной и абсолютно современной. Именно поэтому с него стоит начинать: Хокни слишком долго казался художником солнечной поверхности, хотя на самом деле всю жизнь писал то, что под ней.

Свой среди чужих, чужой среди своих

Дэвид Хокни родился в 1937 году в Брэдфорде, промышленном городе на севере Англии. Его отец, Кеннет, был бухгалтером и убежденным пацифистом: во время Второй мировой отказался от службы в армии (позже сам Дэвид тоже выберет альтернативную службу и будет работать санитаром). Потом были художественный колледж в Брэдфорде и Королевский колледж искусств в Лондоне. В начале 1960-х британская сцена быстро менялась: поп-арт, журналы, реклама, кино, интерес к Америке, новые разговоры о частной жизни и массовой культуре. Хокни оказался рядом с этим движением, но больше всего ему был важен собственный опыт — друзья, личные сюжеты, юмор, неловкость, то, что в искусстве тогда еще не всегда произносили прямо.

В 1964 году Хокни впервые приехал в Лос-Анджелес (британец из Брэдфорда попадает в город солнца, бассейнов, открытых тел и модернистских домов — идеальный сценарий культурного перерождения!). Но важнее другое, в Лос-Анджелесе Хокни нашел свой художественный язык, который выглядит массово-доступным: яркий цвет, чистая композиция, узнаваемые сюжеты, никакой демонстративной тяжести. И в этой доступности был его гениальный ход — зритель сначала расслабляется, а потом замечает, что все устроено сложнее.

Современное искусство становится ближе, когда понимаешь, как оно устроено. Посмотрите программы MSCA — для будущих художников, кураторов, арт-менеджеров и всех, кто хочет найти себя в арт-среде.

Ранние работы Дэвида Хокни: «Автопортрет», «Норман Стивенс» и «Портрет моего отца». Фото: artchive

Хокни писал портреты и пейзажи, делал гравюры, сценографию, фотоколлажи, работал с факсом, камерой, iPhone и iPad, возвращался к старым мастерам и спорил с фотографией. Его биография выглядит как путь по главным визуальным сюжетам второй половины XX и начала XXI века: послевоенный Брэдфорд, Королевский колледж искусств, Лос-Анджелес 1960-х, бассейны, мужские тела, друзья в больших комнатах, фоторазборки с перспективой, театральные сцены, йоркширские дороги, нормандские деревья на экране планшета. Отсюда и его странная двойная репутация. С одной стороны — всеобщий любимец, художник большого цвета, ясной формы и удовольствия от видимого. С другой — автор, который всю жизнь подтачивал самые устойчивые привычки зрения: фотография у него не доказательство реальности, портрет не обязательно про лицо, пейзаж не обязан быть тихим, а красивая картина не должна извиняться за то, что она красивая.

И здесь назревает вопрос: как художник, которого так легко узнать по бассейну, оказался одним из тех, без кого современная живопись, фотография и разговор о зрителе выглядели бы совсем иначе?

Тот самый бассейн

Дэвида Хокни вспоминают через бассейн так же быстро, как Энди Уорхола через банку супа. Оно и ясно: образ голубой воды, белого модернистского дома, Калифорнии, отпуска и солнца легко сложить в картинку красивой жизни.

«Большой всплеск», фото: artchive

Но в бассейнах Хокни никто толком не отдыхает: кто-то уже нырнул, кто-то стоит отдельно, кто-то смотрит с берега, и вся красивая сцена вдруг начинает нервничать. В «Большом всплеске» есть только след прыжка и короткая вспышка времени, которую художник растягивает до почти монументального состояния. В «Портрете художника (Бассейн с двумя фигурами)» один мужчина плывет под водой, другой стоит у края, одетый, отстраненный и почти недоступный. Тут есть личная история больного расставания, но Хокни не превратил ее в мелодраму, а сделал то, что умеет лучше многих — написал разрыв без сцены разрыва.

«Портрет художника (Бассейн с двумя фигурами)», фото: artchive

В 2018 году «Портрет художника (Бассейн с двумя фигурами)» ушел на Christie’s за 90,3 млн долларов и стал на тот момент самым дорогим произведением живущего художника, проданным на аукционе. Через год этот рекорд заберет Джефф Кунс, но для Хокни сама цифра уже сделала главное: окончательно закрепила его в статусе художника, которого одинаково любят зрители, институции и рынок.

Портреты с личными границами

«Мистер и миссис Кларк и Перси», фото: artchive

Хокни никогда не писал заказные портреты, а изображал своих друзей, партнеров, коллекционеров, родных из близкого круга, потому что и жизнь его была устроена вокруг семьи. Его портреты показывают, насколько точно и этично он умел обращаться с людьми: Хокни не пытался их драматизировать, вытаскивать наружу характер или просить неестественно позировать. У него человек часто виден через расстояние — где стоит, куда смотрит, что между ним и другим, сколько воздуха осталось в комнате.

Если после Хокни хочется смотреть на живопись серьезнее, начните с программы MSCA «Современная живопись»: это двухгодичный офлайн-курс по работе с цветом, светом, композицией, образом и зрителем — и о том, как из личного интереса постепенно вырастает авторский метод.

В «Мистер и миссис Кларк и Перси» все вроде бы спокойно: дизайнер Осси Кларк сидит, текстильная дизайнерка Селия Биртвелл стоит, кот устроился на коленях, окно открыто, свет льется в комнату. И чем дольше смотришь, тем меньше это похоже на семейную идиллию (слишком много пустого места для романтического портрета). Через несколько лет брак одной из самых красивых пар светского Лондона распадется.

Слева направо: «Кристофер Ишервуд и Дон Бакарди», «Американские коллекционеры», «Генри Гельдзалер и Кристофер Скотт», «Джордж Лоусон и Уэйн Сон». Фото: artchive

Пожалуй, именно здесь особенно видно, почему Хокни не сводится к радостной живописи: он может быть нежным, остроумным, декоративным — и при этом очень точно показывать одиночество рядом с другим человеком.

Как собрать время

Фотография сопровождала Хокни всю жизнь. Он много снимал, пользовался Polaroid, собирал фотоархивы, работал с репродукциями, при этом никогда не считал фотографию честным способом показать мир.

В начале 1980-х он начал делать фотоколлажи, которые называл joiners. Снимал один и тот же объект по частям (человека, комнату, дорогу), а потом собирал из отпечатков новое изображение — так в одной работе оказывалось сразу несколько ракурсов и несколько моментов времени.

Pearblossom Hwy., фото: artchive

Так устроена, например, Pearblossom Hwy. — калифорнийская дорога, собранная из сотен фотографий. Хокни показал, как дорогу видит человек: фрагмент за фрагментом, с остановками, смещениями и вниманием к деталям, которые обычная фотография быстро подчиняет общей картинке.

Планшет старого мастера

Хокни был человеком с нормальной жадностью к инструментам. В 1980-х он сделал серию «Домашние принты» на цветном ксероксе, работал с факсом, пробовал Quantel Paintbox — революционную компьютерную графическую систему, на которой можно было рисовать прямо на экране. В 2009 году он начал рисовать на iPhone (не потому что хотел казаться современным, а потому что ему было интересно, как новая техника меняет скорость и характер взгляда), в 2010-х сделал сотни iPad-рисунков. На выставке «Большая картина» в Королевской академии художеств показывали йоркширские пейзажи, а его 90-метровый фриз «Год в Нормандии» вырос из 220 iPad-рисунков, сделанных во время локдауна.

Flowers Apple And Pear On Table, фото: myartbroker

Это вообще одна из причин его долгой современности. Хокни постоянно проверял собственный стиль новым инструментом, не консервировав его. А любопытство для художника иногда важнее стиля!

Pad-рисунки Дэвида Хокни, проданные на аукционе Sotheby’s

«Помни, они не могут отменить весну»

В последние годы Хокни жил между Лондоном и Нормандией. В Нормандии у него был дом с садом — идеальная декорация для художника, который к восьмидесяти с лишним все еще интересовался тем, как сегодня выглядит дерево за окном. Он много работал с помощниками, вел студийные проекты, готовил выставки, следил за тем, как его работы будут показаны, и сохранял редкую для большого мастера бодрость.

«По мотивам Блейка: известно меньше, чем думают люди», 2024

Поздний Хокни — это деревья, дороги, дома, окна, дождь, ночное небо, сад, свет в разное время суток. В 2025 году Фонд Louis Vuitton открыл в Париже выставку «Дэвид Хокни 25» (с эпиграфом «Помни, они не могут отменить весну» по мотивам названия картины, посвященной локдауну), на которой показали его совсем свежие вещи: портрет медбрата Льюиса Дьюба, новые автопортреты, iPad-цветы в классических рамах, ночные нормандские пейзажи в отдельной темной лунной комнате, а еще позднюю работу «По мотивам Блейка: известно меньше, чем думают люди».

Выставка «Дэвид Хокни 25» в Фонде Louis Vuitton

Один из последних автопортретов звучит почти как финальная реплика: Хокни сидит под деревом в лондонском саду, в клетчатом костюме, с сигаретой и значком End Bossiness Soon, а рядом желтеют цветы оттенка его очков. Никакой позы великого старика, просто человек, который до конца продолжал смотреть, рисовать и спорить с тем, как устроен мир перед глазами.

«Игра в игре в игре и я с сигаретой», 2024−2025

Серьезно красиво

Дэвид Хокни очень приятен для разговора о большом искусстве: много цвета, света, воздуха, удовольствия от самого визуала. Его работы легко любят, и из-за этого их так же легко недооценивают (будто все, что смотрится без усилия, автоматически проще).
Но Хокни всю жизнь защищал право живописи быть привлекательной. Он мог неделями писать всплеск воды, годами возвращаться к лицам друзей, снова и снова рисовать деревья, дороги, окна, комнаты. То самое внимание и упрямый интерес к тому, как меняется обычное, если смотреть достаточно долго. Хокни показал, что современная живопись может быть ясной, цветной, чувственной, технологичной и при этом совсем не поверхностной.

В 2026 году Дэвид Хокни умер. Можно было бы сказать: закончилась эпоха! Но с Хокни эта фраза звучит слишком просто. Он вернул фигуративной живописи статус большого современного языка, разрешил искусству не изображать из себя суровость. И доказал, что прекрасное не всегда прячется в великом — иногда оно в самых повседневных вещах. А живопись умеет видеть прекрасное в обычном.

Фото: Getty Images, vogue, архивы пресс-служб