Фигура (#4) Василия Кандинского

Кандинский родился в 1866 году в Москве, в семье чаеторговца из Кяхты. Детство он провел в Одессе, где его воспитывала тетя. Мальчик учился играть на фортепиано и виолончели, и эта связь с музыкой позже станет ключом ко всему его искусству.

В 1885 году Кандинский поступил на юридический факультет Московского университета и сделал вполне успешную академическую карьеру. В 1889 году он отправился в этнографическую экспедицию в Вологодскую губернию изучать неписаные законы, по которым жили местные крестьяне. Но запомнил оттуда совсем другое: шедевры деревянного зодчества и орнаменты, которыми покрывали мебель и утварь. Позже он писал, что, входя в русскую избу, чувствовал себя так, будто попадает внутрь картины.

Переломным стал 1896 год. На выставке импрессионистов в Москве Кандинский увидел «Стог сена» Клода Моне и не сразу понял, что на холсте изображено. Картина его потрясла: оказалось, что живопись может действовать на зрителя, даже когда предмет в ней почти растворился.

В том же году 30-летний Кандинский отказался от места преподавателя в Дерптском университете и уехал в Мюнхен учиться живописи. По меркам того времени это выглядело как карьерное самоубийство.

В Мюнхене Кандинский учился в частной школе Антона Ажбе, а затем в Академии художеств у Франца фон Штука. Уже в 1901 году он основал собственное художественное объединение «Фаланга» и школу при нем. Там он познакомился с ученицей Габриэль Мюнтер, которая на долгие годы стала его спутницей.

В первые мюнхенские годы Кандинский был далек от абстракции. Он писал сказочные сцены из старой Руси и средневековые сюжеты с рыцарями и красавицами. В 1903 году появляется небольшая картина «Синий всадник»: всадник в синем плаще скачет через осенний луг. Позже это название станет символом всего нового искусства.

В 1904 году «Фаланга» распалась, и Кандинский с Мюнтер почти на четыре года отправились в путешествия: жили в Тунисе, Италии, под Парижем и в Берлине. Во Франции Кандинский увидел работы Матисса и фовистов, которые писали чистым, намеренно «неправильным» цветом, и вернулся в Баварию с ощущением, что цвету можно доверить гораздо больше.

В 1908 году Кандинский и Мюнтер провели лето в баварской деревне Мурнау. Там его цвет окончательно «освободился»: красные крыши, синие горы и желтые поля перестают описывать пейзаж и начинают жить своей жизнью. Именно картина этого периода, «Вид на Мурнау с церковью II» (1910), в 2023 году ушла с аукциона Sotheby’s за 45 миллионов долларов, что стало рекордом для художника. Ирония в том, что самой дорогой работой отца абстракции остается пейзаж, на котором еще можно разглядеть церковь.

Чем дальше Кандинский уходил от узнаваемых пейзажей, тем настороженнее к нему относились даже близкие коллеги. В 1911 году жюри мюнхенского объединения, в котором состоял Кандинский, отказалось выставлять его «Композицию V»: формально — из-за размера холста, фактически — из-за ее радикальности. В знак протеста Кандинский вышел из объединения, а вслед за ним — молодой немецкий экспрессионист Франц Марк, Габриэль Мюнтер и художник Альфред Кубин.

Вскоре Кандинский и Марк основали «Синий всадник» — свободный круг художников, которые считали, что искусство должно выражать внутренний мир, а не копировать внешний. Первая выставка «Синего всадника» открылась в Мюнхене уже в декабре 1911 года, и рядом с Кандинским и Марком там выставлялись такие мастера, как Август Макке и Робер Делоне.

В автобиографических «Ступенях» Кандинский рассказывает историю, которую сегодня часто цитируют. Однажды в сумерках он вернулся в мастерскую и увидел «неописуемо красивую» картину, состоящую из одних красочных пятен. Оказалось, это его собственный холст, просто поставленный на бок. Наутро эффект повторить не удалось: он узнавал предметы, и магия исчезала. Вывод был радикальным: «предметность вредна моим картинам».

Единомышленника в художественных поисках ему подарила музыка. В январе 1911 года Кандинский попал на концерт Арнольда Шенберга — австрийского композитора-новатора, а через несколько дней написал «Впечатление III (Концерт)», где огромное желтое пятно буквально заливает зрительный зал звуком. Он написал Шенбергу письмо, которое стало началом дружбы двух революционеров: Шенберг освобождал музыку от привычной гармонии, а Кандинский — живопись от предмета.

С этого времени Кандинский все последовательнее «растворяет» сюжет. Всадники, лодки и горы все еще угадываются в его холстах, но превращаются в пятна и линии. Он думает о картинах почти как композитор и делит их на три типа: «Впечатления», «Импровизации» и «Композиции».

Вершиной этого пути стала «Композиция VII» (1913), которая сегодня хранится в Третьяковской галерее. Здесь уже нельзя найти ни горизонта, ни верха с низом — только вихрь цвета и движения.

Свои идеи Кандинский изложил в книге «О духовном в искусстве», вышедшей в конце 1911 года, — одном из первых теоретических манифестов абстрактного искусства. Кандинский утверждал, что цвет и форма действуют на человека напрямую, как музыка. Желтый у него звучит как труба, глубокий синий — как виолончель или орган, а зеленый — как спокойные средние тона скрипки.

«Цвет — это клавиш; глаз — молоточек; душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу», — Василий Кандинский, «О духовном в искусстве».

Исследователи до сих пор спорят, был ли Кандинский синестетом, то есть на самом деле «слышал» цвета, или описывал их этим языком как метафорой. Но для истории искусства это не так важно: он дал художникам слова, чтобы объяснить, почему картина без сюжета может быть содержательной.

Кандинского традиционно называют автором первой абстрактной картины — акварели, датированной 1910 годом. Однако сегодня исследователи считают, что на самом деле она появилась в 1913 году и художник специально поставил более раннюю дату.

Кроме того, у Кандинского были соперники. Шведка Хильма аф Клинт писала абстрактные полотна уже в 1906 году, но почти никому их не показывала. Франтишек Купка выставил непредметные работы в Париже в 1912 году, а Казимир Малевич показал «Черный квадрат» в 1915.

Так что спор о первенстве, скорее всего, никогда не закончится. Но у Кандинского есть бесспорное преимущество: он не просто писал абстракции, а публично объяснил, зачем они нужны, и превратил личный эксперимент в целое художественное направление.

Когда началась Первая мировая война, Кандинскому как подданному России пришлось уехать из Германии. После революции он оказался в центре новой культурной жизни Москвы: помогал создавать музеи и выстраивать художественное образование.

Но молодые художники-конструктивисты считали его разговоры о «духовном» устаревшими: новое искусство, по их мнению, должно было быть практичным, как инженерия. Не найдя поддержки, в 1921 году Кандинский снова уехал в Германию — как оказалось, навсегда.

Там его пригласили преподавать в Баухаус — немецкую школу, где художники, архитекторы и инженеры вместе придумывали, как должны выглядеть дома, мебель, посуда и шрифты нового времени. Именно отсюда вырос современный дизайн с его простыми формами и чистыми цветами. Кандинский проработал там больше десяти лет, и в это время его живопись резко изменилась: вихри цвета уступили место кругам, треугольникам и точным линиям.

В Баухаусе Кандинский превратил свою теорию в учебный предмет. В книге «Точка и линия на плоскости» он разбирает элементы изображения почти как грамматику языка. Студенты-дизайнеры до сих пор учатся по упражнениям, которые выросли из его занятий.

В 1933 году нацисты закрыли Баухаус, и Кандинский переехал в Нейи-сюр-Сен под Парижем. Через четыре года его работы изъяли из немецких музеев, а часть показали на скандальной выставке «Дегенеративное искусство».

Во французский период его живопись снова меняется. Строгая геометрия смягчается, а на холстах появляются пастельные цвета и формы, похожие на микроорганизмы из учебника биологии. В 1939 году Кандинский получил французское гражданство и продолжал работать даже в оккупированной Франции.

Он умер 13 декабря 1944 года, за три дня до своего 78-летия.

Кандинский — редкий случай, когда художник меняет не только само искусство, но и то, как о нем думают и как ему учат. Без его книг абстракция могла остаться экспериментом одиночек, а без его уроков в Баухаусе иначе выглядело бы современное дизайн-образование.

Его главная идея — что живопись может быть чистой эмоцией, как музыка, — пережила самого художника. После войны ее подхватили Поллок и Ротко, а вместе с ними — все искусство второй половины XX века.

Кандинский мог остаться профессором права, для которого живопись — лишь увлечение. Вместо этого он в 30 лет начал все с нуля и не свернул с выбранного пути, даже когда войны и революция заставляли его менять страну. За это время он научил мир смотреть на искусство так, как мы слушаем музыку: не спрашивая, «что это такое», а просто чувствуя.